Page 192 - КП_Крыловский_район
P. 192
КНИГА ПАМЯТИ
станицы Октябрьской Крыловского района Краснодарского края
летели низко. За ними еще несколько, и начался кромешный ад. С самолетов прямо на вагоны
полетели бомбы. Попадания были прямыми. Немцы разворачивались над станицей, снова и
снова подлетали к вокзалу, бросали и бросали на вагоны бомбы. Звуки запоздавшей сирены
сливались с тяжелым гулом самолетов, со свистом падающих бомб, взрывами, криками и
стонами раненых… Горели вагоны, люди, элеватор, куда тоже попали бомбы.
Все это приводило в ужас, а от дыма и копоти нечем было дышать… Жители, как могли,
спасали раненых. К нам пришел длинный состав, полный ранеными, а после бомбежки, на
следующий день, во вновь сформированный состав раненых разместили в четыре вагона.
Остальные погибли. Их похоронили в братской могиле. Подруга мне рассказывала, что ее
отец помогал копать братскую могилу для раненых. Среди погибших он нашел мальчишку
лет шестнадцати. В боковой стене он сделал нишу, и туда поставили гроб с телом подростка.
Рассказывали, что мальчика возила с собой медсестра санитарного поезда. Это мне напоми-
нает фильм «Офицеры», где героиня возила с собой внука в санитарном поезде. Рассказыва-
ли, что эта медсестра приезжала потом несколько раз. А отец подруги после похорон пришел
домой, прижал к себе своего шестилетнего сына и долго плакал.
Тогда мы не плакали
Рассказы, записанные очевидцами того времени, очень правдивы. Сейчас они вызывают
слезы, а тогда мы не плакали. Мы голодали, но не просили еду, потому что ее не было, а если
что-то было, мы знали, что мама нам ее обязательно даст.
Летом сами старались что-то добыть, ели разные травы: выискивали заячье ухо, козлики,
калачики. Для меня смола на стволах жердел была таким лакомством… А горько-сладкие,
ароматные сережки на кустах колючей акации…
В то время ничего так не хотелось, как хлеба. Любого, но только хлеба. Мама никогда не
выбрасывала очистки с картошки, добавляя их в хлеб, чтобы его было хоть чуточку больше.
А каким же он казался вкусным! Голод преследовал постоянно. Он уже не всегда и ощущал-
ся, иногда о еде забывали, и только голодные обмороки напоминали о ней…
У нас не было игрушек. Как многие девочки, я собирала цветные стекляшки. Они у меня
хранились в картонной коробке под кроватью, как драгоценности… Еще так хотелось иметь
настоящую красивую куклу.
Во время оккупации, помню, произошел такой случай. Было воскресенье. В конторе ни-
кого не было. Я была в своей комнате, когда услышала, что подошли немцы и начали стучать
в дверь конторы. Открывать я боялась, но они стали стучать сильнее и так кричать, что я уже
боялась ее не открыть: они могли ее просто вышибить и тогда могло быть еще хуже. Дрожа
от страха, открыла. Немец начал кричать: «Партизан! Партизан!» – и приставил мне к груди
пистолет. Остальные побежали по кабинетам искать партизан, а этот так и стоял, держа писто-
лет у моей груди. Немцы никого не нашли и ушли, а я еще какое-то время приходила в себя.
Был страшный случай и с моей мамой. Комендант-немец приехал в контору на велоси-
педе. Поставил его и пошел в кабинет к старосте. Когда он вышел из конторы, велосипеда
на месте не оказалось. Немец вернулся и сообщил об этом старосте, а тот ничего лучшего
придумать не мог, как позвать мою маму, которая об этом ничего не знала. Он на нее кричал,
стучал кулаком по столу, обвинял и угрожал, выслуживаясь перед комендантом. Оказалось,
что мальчишки увидели велосипед и решили покататься, а потом поставили его на место.
– 188 –

