Page 235 - КП_Крыловский_район
P. 235
НЕРАССКАЗАННЫЕ ИСТОРИИ:
дети Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. станицы Октябрьской
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ТАИСИИ ПЕТРОВНЫ СОСЕДКО
Вот что рассказала о своем военном детстве жительница ста-
ницы Октябрьской Таисия Петровна Соседко: «Я 1938 года рож-
дения, мне было четыре, а сестре три года, когда началась война.
Многие эпизоды тех времен оставили в душе ребенка черный
след. Жили мы тогда в селе Ильинка Кущёвского района. Папа
ушел на фронт, а маме с двумя детьми пришлось эвакуироваться
вместе со многими жителями села.
Помню длинную пыльную проселочную дорогу, заполненную
движущимся в одном направлении транспортом. Ехали телеги,
подводы с людьми, здесь же гнали скот, спасая колхозное имуще-
ство от немцев. Веренице этой не было ни начала, ни конца.
Когда мы подъезжали к предгорьям Кавказа, у подножия гор
стали видны маленькие домики. Я думала, что мы попали в сказ-
ку. Это было недалеко от реки Лаба, как назывался тот поселок,
не помню, да и спросить не у кого – мамы нет уже тридцать лет.
На следующий день налетели немецкие самолеты, их было множество, и они начали
сбрасывать бомбы. Это был истинный ад. Страх охватывал всех. Гул самолетов, крики лю-
дей, толчея. Падали мертвые люди и скот. Земля сливалась с небом. Все бросились в бегство
через вспаханное поле к лесочку на берегу реки. Мама спешила, таща меня за руку, а сестру
неся на руках. Я закричала: “Мама, молись!”, хотя наша семья не была верующей.
При бомбежке множество людей пали на поле. Некоторые пытались переправиться через
Лабу на телегах, но не все успели. Посреди речки стояла телега, рядом лежали убитые лоша-
ди, а на подводе, согнувшись, сидела мертвая женщина. А мама нам сказала, что она просто
уснула.
Наступил вечер, сотни людей с детьми, старики – все укрылись в лесу. Жужжали и жали-
ли комары, плакали голодные дети, а накормить их было нечем, потому что всё побросали,
когда бежали от бомбежки. Затем один старик принес из Лабы воды в своей фуражке и на-
поил нас, детей. Я до сих пор помню вкус той воды, выжатой из пропахшей пÓтом фуражки.
На следующий день село заняли немцы и приказали всем выйти из леса, угрожая расстрелом
тем, кто не подчинится.
Детей велели оставить у жителей поселка, а взрослым – собраться на площади. Помню,
как мы плакали, испытывая страх, что мама не вернется, что ее убьют немцы. Дети и жен-
щины постарше старались нас успокоить и, чтобы отвлечь, мастерили коровок из огурцов и
спичек. Всех, кто вышел на площадь, немцы переписали и разрешили вернуться.
Когда мы вернулись в Ильинку, в нашем большом доме уже обосновались немцы, а нам
разрешили жить на скромной кухне.
Вечерами у них устраивались застолья, звучал смех. До нас доносились аппетитные аро-
маты. Нашу семью они не трогали, иногда баловали сладостями. А затем к селу приблизи-
лись наши войска, и немцев прогнали. Помню, как всю улицу оккупировала колонна немцев
на больших мотоциклах, все были одеты в черную униформу. Озлобленные, они застрелили
подростка, который попался им на глаза. А затем в село вошли наши усталые солдаты. Как
же радовались все односельчане! Каждый выносил что-то из еды, чтобы угостить бойцов,
и старался высказать добрые слова благодарности за освобождение.
А уже в конце войны я помню воздушный бой, который развернулся над селом. Высоко
– 231 –

