Page 229 - КП_Крыловский_район
P. 229
НЕРАССКАЗАННЫЕ ИСТОРИИ:
дети Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. станицы Октябрьской
пытал сильный стресс и долго не мог говорить. Со мной пытались вести разговор, а я не мог
ответить...
До сих пор помню все в мельчайших деталях, хотя прошло уже почти 80 лет. Затем в ста-
ницу пришли немцы. Перед войной, в 1940 году, мой дедушка вместе с отцом снесли старый
дом и возвели новую хату. Укрыли ее оцинкованным железом, снятым со старого здания,
и сделали деревянные полы. Большинство хат того времени укрывались соломой или камы-
шом; полы в них были земляными и именовались “доливкой”. Их обрабатывали разведенной
глиной и коровяком. Плинтуса подводили раствором из чистой глины, и это выглядело очень
красиво. Когда пришли немцы, они сразу обратили внимание на новую хату. В нее вселились
офицеры, а нас отправили жить в сарай.
Однажды мать мыла нам головы золой в вагонах (так раньше называлось оцинкованное
корыто). Немец заметил это и рассмеялся. Затем он вынес свое белье, мыло и предложил
матери его постирать. Она постирала все, а потом этим же мылом помыла и нас. В станице
проживал полицай, который обитал на улице Буденного (ныне – ул. Трудовая). Он приходил
к нам и избивал мать кнутом, за что – я не знаю, она нам так и не призналась.
В начале войны дедушка под яслями для скота (так называлась кормушка) закопал не-
которые продукты. Я помню только мед, остальное же меня не интересовало. А дед перед
нашими носами помахал пальцем, чтобы мы никому ничего не сообщили.
Когда отец пропал без вести, дедушка заложил проходную дверь в хате между комнатами,
а в другом месте прорубил еще один выход и отселил нас – детей и мать. Комната была не-
большая, в ней стояла деревянная кровать и печка. Мы втроем спали на кровати, а мать – на
полу, на соломе. Днище кровати разбиралось: снимались доски, которые мы обрабатывали
от клопов. Одежду мать кипятила, так как там было много вшей. Однако голову не прокипя-
тишь. Мать уходила на работу, оставляя нам гребенец, которым мы вычесывали вшей. Так
поступали все, потому что вши имелись у каждого, и тогда это не скрывалось.
Когда немцы покинули нашу землю, мы, ребята, стали искать, что после них осталось.
Однажды мы обнаружили мину диаметром примерно 30 см. Мы с друзьями оттащили ее за
хату и начали бить по ней камнем, никто из нас тогда не имел представления о том, что у нас
в руках. Дедушка, услышав звук, подошел и, увидев, чем мы занимаемся, вправил нам мозги
и отобрал мину. Он отнес ее подальше и выбросил в будяки, которые были выше человече-
ского роста. Ходить туда мы боялись, потому что по ночам там выли волки. Позже мы нашли
рядом с колодцем патроны, и дедушка также отобрал их у нас.
С пятилетнего возраста мать приучала нас к посильному труду, особенно в теплое время
года. Она уходила на работу, а нам поручала выполнение заданий на огороде. Если же мы
прогуливали и ничего не сделали, она наказывала нас лозиной.
Мы жили в крайней нищете. Мать рано поднималась и отправлялась на работу в колхоз,
а мы оставались дома одни.
Хлеба мы не видели, и мать готовила нам блюда из столовой свеклы, отваривая ее в воде,
а также варила кабачки в чугунке. На огороде мы питались травой, именуемой “козлик” и
“заячье ухо” (таких растений сейчас не существует, их выдрали, и никто о них больше не
вспоминает). Кроме того, мы лакомились смолой, образующейся на жерделях, и искали слад-
кие корешки.
Однажды мать принесла в бюстгальтере немного пшеницы и приготовила нам ее. Однако
больше она этого никогда не делала. Одну жительницу станицы поймали на подобном мел-
ком воровстве, и ей дали 10 лет лагерей. Пшеничное поле находилось от нас через дорогу;
– 225 –

